На интересную статью недавно наткнулся, про пенитенциарную систему
Беларуси. А именно про исправительную колонию №3 "Витьба" в одноименном поселке. Витьба - образцово-показательная колония. Рассказывает недавно освободившийся предприниматель.
В ИК-3, которая считается образцово-показательной, отбывают наказание бывшие судьи, сотрудники МВД, МЧС, чиновники, бизнесмены, врачи. Сюда же определяют и иностранцев. В самом поганом корпусе содержатся "наркоманы" - осужденные за незаконное распространение наркотиков.
Колония для б/с, как её ещё называют, расшифровывается как "бывший сотрудник" или "безопасное содержание".
А теперь запомнившиеся цитаты:
В колонии три корпуса и 12 отрядов. Наркоманский отряд находится в самом ужасном корпусе, примерно 1970 года постройки — там сырость, плесень, с крыши течет, в бараке спит по 60−70 человек. Наркоманы — молодые люди, в среднем им 23 года. У них сроки — бесконечность — десять лет и выше. Через десять лет я не хочу жить в этой стране, потому что выйдет огромное количество людей, которые прошли свое становление в местах лишения свободы. Они полностью впитали в себя, как губка, ту культуру и поведение и навсегда потеряны для общества. Они не знают, что такое работать, потеряли все ценности.
Что сказать, тогда я тоже не хочу. 
Все, кто попадают в СИЗО, уходят с обвинительным приговором. Говорю это, чтобы люди не питали иллюзий. Как только человека взяли под стражу, его лишили свободы, у государства нигде не заложена в расходах оплата пребывания в этом замечательном месте. Человек по-любому получит срок, вопрос только какой — тюремный или ограничение свободы. У нас судьбу человека решает не суд, а оперативный работник или следователь. Торг по поводу срока, признания — все это происходит на стадии следствия.
Никто из нас не выбирал, куда нас отправят отбывать наказание. И в колонии ты тоже не выбираешь, в каком отряде окажешься, с кем по соседству будешь спать. Вот академик Белецкий спит, а рядом один человек со сроком 24 года лишения свободы, второй — 21 год лишения свободы. Так что маньяк, убийца и заслуженный человек часто оказываются на одних нарах.
Те, кто дают взятки, тоже на "Витьбе". За спиной могут что-то говорить, но в глаза претензии не высказывают. Там другая жизнь. Чтобы приспособиться, нужно быстро стереть из памяти все свое прошлое.
Воровских законов на зоне нет, эта система давно сломана, ДИН отработал четко. Мелкие отголоски понятий существуют, но больше по фильмам. Смотрящие есть, но это наработка администрации. Таким образом они получают нужную информацию, чтобы иметь постоянный контроль внутри коллектива. Есть актив — завхозы, дневальные, председатели секций. Они и есть власть на месте, выбирает их начальство.
Загрузить дешевым трудом на зонe возможно, но государство это сделать неспособно, потому что всего боятся: лучше ничего не делать, потому что если что-то сделаешь, сам можешь заехать на зону. Частников туда не пускают. Если предприниматель придет с коммерческим предложением к начальнику колонии, поверьте, начальник будет испытывать огромный страх, потому что завтра придет проверка и скажет, что здесь была коррупционная составляющая. На сегодня ни одна колония себя не окупает. Хотя с теми талантливыми людьми, которые там пребывают, зону можно было загрузить на 200%.
В спальнях по 36 человек, только в первом — больше 60. В новом корпусе («Рублевке») есть спальни, где по 20, по восемь и даже по шесть мест. Это мера стимуляции со стороны администрации. Прийти и сразу лечь на хорошее место? Так не бывает. Даже профессор Белецкий сначала спал рядом с человеком, который весит под 130 кг и храпит неимоверно. И он не ходил жаловаться, просто терпел.
Если ты маменькин сынок или неженка исполкомовская, конечно, тебе будет тяжело. На твои капризы и предыдущий статус никто не будет обращать внимание, про это лучше вообще не заикаться. Но человек ко всему привыкает, и к зоне тоже.
В зоне борются с мобильными телефонами, если нашли — это сразу ЧП, проводят расследование. В последнее время дали возможность чаще звонить, выходит по четыре звонка в месяц, каждый звонок до 15 минут. Это существенно сократило количество писем. Вы не представляете, как поддерживает мысль, что тебя ждут на свободе. Два-три года — это критический срок, после которого почти все разводятся.
Обсудим?
